Полис и хутор: формула украинской экспансии — Владислав Михеев

  1. Политолог,  член независимого пула экспертов ИНПОЛИТ Владислав Михеев на своей странице в соцсети Facebook рассказал о социальной истории украинцев и национальной идее.

Когда спрашивают «кто нас сделал такими?», я всегда отвечаю: история и география.

Украинцы – вовсе не инфантильные гречкосеи, какими их порой пытаются представить люди, не испытывающие симпатий к «украинству». Они – такие же экспансионисты, как и многие другие народы. Но они экспансионисты не в западном, не в европейском смысле.
Сравним две специфические формы социальной организации — европейский полис и украинский хутор. И мы поймем, что различия здесь – цивилизационные.
Пресловутое «хуторянство» эмпирически определяется как отличительная черта украинского народа, часто с неким иронично-пренебрежительным оттенком. Но,на мой взгляд, к украинскому хутору стоит отнестись серьезно, с таким же уважительным вниманием как и к античному полису.

Их сравнительный анализ мог бы стать предметом интереснейших диссертаций и монографий.
Также как полисные традиции сформировали цивилизацию Запада, хутор сформировал «необщее выражение» цивилизационного украинского лица.

Если античный полис представлял собой особый тип соседской (территориальной) общины, то украинский хутор представлял собой трансформацию другого типа общины – родового.

Родовая община строится на кровно-родственных связях, а соседская – на территориальной общности.
Оба типа существенно различны в своем отношении к власти, к собственности, они формируют разные групповые стратегии, разные формулы экспансии.

Полис – это по сути территориальная община, модернизированная в ходе урбанистической революции, это город, ставший государством и подчинивший себе сельскую местность экономически и политически.

В случае с Римом – полис (территориальная община) разросся до размера мировой империи, до Pax Romana.

Дифференциация личного и общественного, частной собственности и общественно-государственной – наследие, доставшееся современному Западу от античного полиса. Так же как идея демократии и восприятие людей в целом: деление их на граждан и не граждан (варваров), на первый и второй сорт, на рабов и свободных.
Хутор вырабатывал принципиально другое отношение к власти и собственности, к миру и людям.
Даже в Запорожской сечи, куда стекались за добычей и славой бывшие хуторяне, границы между личным и общественным проходили по–другому.

По свидетельству Д. Яворницкого у казаков каждый год (!) по всей территории войска Запорожского происходил передел земель, рыбных промыслов, лесов, охотничьих угодий и т.д.

В принципе, по-другому аргументированный, но такой же вечный передел происходит и в современной Украине по итогам очередных выборов.

Это веками закрепленная в генах формула справедливости – попользовался ресурсом, уступи место другому. Раньше это решалось жребием, сейчас в результате голосования.

Земля и другой ресурс рассматривается как коллективное достояние, не подлежащее долговременной узурпации или купле-продаже.

Институты частной собственности и государственные институты западного образца в такой общине будут излишни и инородны.
Хуторская формула экспансии также отличалась от полисной.

Приличные античные города торговали, воевали и основывали колонии.

Что делал приличный украинский казак? Основывал хутора, обустраивать которые помогала добытая в походах добыча (кстати, махновцы и некоторые наши патриотические комбаты делали то же самое).

Украинец не хуже европейца понимает разницу между «мое» и «наше», но проводит ее принципиально по-другому. Это другой тип эмансипации, в котором хорошо понимают, что такое личная собственность, а что такое частная собственность – уже не очень.
Личный интерес может привести украинца к необходимости объединиться в группу – Сечь, Майдан, Колиивщину….. Но в долгосрочной перспективе родственник всегда будет предпочтительней соседа или товарища по Майдану.

«Мое» украинцу намного понятней, чем «наше». Даже большевики, 70 лет вколачивавшие в него чувство коллективизма, не смогли в этом преуспеть.

Групповая стратегия вторична и воспринимается как часть стратегии личной, а не наоборот.

Даже если это война или социальный протест.

Сегодня в Украине предлагают праздновать Колиивщину, как одну из славных страниц нашей истории. При этом мало кто задумывается, что заколотивший все эту кровавую бучу Мельхиседек, потом спокойно доживал в Киеве. Получил повышения по службе и доступ к кормушке. И этой «малой для себя пользы» ему по итогам спровоцированной им большой резни оказалось достаточно.
Когда в групповой стратегии усматривается личный интерес, украинец – от Богдана Хмельницкого до казака Гаврилюка — готов горы свернуть: разбить поляков, переломить хребет Деникину, снести Януковича… Государственность он раскурочает при этом не со зла, а просто потому что ментально не опознает ее как конечную цель и главную ценность своей активности.
По этой же причине обобщенный украинский хуторянин всегда будет держать дулю в кармане по отношению к любой имперской идее. Она напрягает его, заставляя реализовывать не органичные для него цели и смыслы.
Возможно по той же причине, без оглядки на долгосрочную перспективу, так быстро создаются и рассыпаются у нас ситуативные политические союзы: как во внутренней, так и во внешней политике.

Национальная идея, гениально сформулированная Олесем Поддеревянским, вполне хуторянская: «от…итесь от нас!»
На своем хуторе украинец вместе со своим кумом, сватом, братом веками создавал и продолжает создавать свой «идеальный мир». Таким же «идеальным миром» для эллинов была античная полисная демократия, процветавшая благодаря колониальной экспансии и рабовладению.

По большому счету, нынешние западные демократии процветают по тем же причинам.

Кстати, и на казацких заимках рабы, которых брали в походах, не были такой уж редкостью. Туда же пригоняли доходившие до тысяч голов угнанные стада коней, коров, овец. Там же зачастую держали женщин, которые на Сечь не допускались.

Мне представляется, что «Энеида» у Котляревского родилась не случайно: он интуитивно чувствовал внутреннее, «античное» родство двух традиций – полиса и хутора.
Но все же хутор не тождественен полису, он не может реализовать себя в истории по полисному сценарию.

И пытаться сделать из хуторянина гражданина — бесполезно. Общество наше будет всегдасамонастраиваться на органичную для него традицию: формально следовать одним, а реально жить совсем по другим законам. 

Украинцам нужно принять себя такими как есть и институализировать свои, а не чужие достоинства и недостатки.
Мы не более коррумпированы и не менее талантливы, чем немцы, поляки, русские, китайцы… Мы не хуже и не лучше – мы просто другие.
И личная эффективность – другая, и рациональность – другая, и коллективные стратегии – другие. В чем-то они ограничивают нас, но в чем-то дают уникальные возможности. Японцы и немцы, Сингапур и арабские Эмираты показывают, что на основе любой культурно-исторической традиции может быть реализован управленчески и экономически успешный проект.

Успех – штука вполне технологичная. Не технологичны только глупость и жадность.